Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

ГЛАВА 21. ПОРКА ЖЕНСКОГО ЛАГЕРЯ.

За окном светало. Мутный свет медленно заливал пустой барак. Никто из соратников Рыжего Толика так и не решился зайти в него. Вследствие этого было удивительно просторно и необычно тихо. Но главное, так как не было обычной, поглощающей всё его внимание, ежедневной утренней суеты по подъему бригадиров, всё казалось сейчас совершенно другим. Как будто он первый раз увидел свой давно уже обжитый барак.

Синева мягко лилась из маленьких зарешеченных окон, и всё пространство, подсвеченное её магическим и эфемерным сиянием, казалось нереальным, фантастическим, неземным. Словно Толик очутился силой неведомого волшебства в каком-то новом мире. В другом мире, где действуют совсем другие законы, чем те, что имели власть над ним ещё вчера. Какое-то необыкновенное умиротворение посетило его, и он в каком-то счастливом забытье оглядывал внутренность постепенно освещаемого солнцем барака, все эти медленно выплывающие из мрака предметы, в каком то неведомым прежде для него ракурсе, раскрывая какие-то новые и ранее неизвестные ему свои смыслы и грани. Было ощущение, как будто он только что родился, и радостно и восторженно знакомился с новым Миром, встречающим его чудесным рассветом, постепенно приоткрывавшим тайны новой, только что рождённой вселенной.

Шея болела, но Толик, несмотря на неудобную позу, терпеливо сносил грубые мужицкие ласки Пал Палыча, преданно кося вверх глазами, морща лоб, и сипло сопя, так как его ноздри были глубоко вдавлены в пропахшую потом, наверное, несколько недель уже не стираную рубаху.

Умиротворение и восхищение от волшебства утреннего света, преображающего грязный барак в новый Мир, полный неведомого, так смягчило Толика, что он в какой-то момент, ещё вечером высокомерный и самоуверенный, подумал, что собеседнику, пожалуй, будет приятно, если он жалобно поскулит.

Так и сидели они на грубом дощатом полу, простой, бесхитростный, грубоватый, но правильный и справедливый товарищ “старший по режиму” и уткнувшийся ему в грудь, скулящий от восторга, что, наконец, появился настоящий хозяин, и он снова обрёл твердь под ногами, старший бригадир по кличке Рыжий Толик.

Только сейчас, зачарованно наблюдая волшебство рассвета, прижавшийся к мускулистому, тёплому, сильному и неизменному Пал Палычу, Толик с удивлением понял, что он и не заметил, как проговорил с ним всю ночь.

Наконец Пал Палыч отпустил своего питомца:

-Ну, всё, всё. Развели тут телячьи нежности. Мы же по коммуне ответственные, люди серьёзные, пора собираться. Идти уже надо. Коммунаров поднимать. Комиссию встречать. Дел не в проворот.

Актив коммуны уже мёрз на плацу. Над стройными рядами коммунаров поднимались плакаты:

“Достойно встретим трудовыми подвигами очередной съезд КПК”

“Реалистичные планы – залог трудовых успехов”
“Рис в Якутии не растёт! Пожалуйста, дайте нам новое трудовое задание, которое позволит нам совершить трудовые подвиги”

Проходя мимо клетки с Гавнодаром, Толик отметил, что он, пожалуй, заметно сдулся. Целулит уже не выпирал так явно. По крайней мере, казалось, что угроза того, что он вот-вот лопнет как слишком сильно сжатый перекаченный жиром пузырь, миновала.

Окинув взглядом построение, Толик отметил необыкновенную стройность рядов, и подтянутость коммунаров. Однако чувствовалось в их позах и лицах какое-то напряжение. Видно их терзал страх за вчерашнее буйство.

Наконец показался воспитатель Линь Мя Бяо, с ним было ещё несколько товарищей.

-Вы вчера оставили рисовое поле без разрешения. Это грубейшее нарушение трудовой дисциплины. Вы подвели меня. И я не смогу теперь ходатайствовать перед моими товарищами, чтобы оставить вас на перевоспитании. Русская Республика давно просит выдать вас. Но мы, веря, что из вас можно сделать честных тружеников, дали вам шанс. Ведь практически все вы были раньше коммунистами и комсомольцами, и лишь разврат тлетворного запада смутил вас и сбил с трудового пути. Мы верили в вас. Трудовой народ сделал всё для вас. Трудовой народ построил вам тёплые комфортабельные жилища, дал вам рабочие инструменты, снабдил вас первосортным рисовой рассадой, выделил богатые влагой болота, но вы самовольно покинули трудовой пост. Не знаю что делать? Это решат старшие товарищи - товарищ воспитатель Линь Мя Бяо, сокрушённо вздохнул, смахнул слезу с морщинистой щеки, и замолчал.

-Есть ли у трудового коллектива вопросы? – спросил самый молодой член комиссии.

-А можно как-нибудь Русской Республике не выдавать – дрожа, спросил Толик.

Вперёд вышел самый старый член комиссии.

-Для нас было принципиально важным перевоспитать вас в честных тружеников. Для нас было принципиальным важным доказать, что если западный разврат может погубить коммуниста, то трудовое воспитание может сделать из развращённого мерзавца честного труженика. Это вопрос идеологии. Но, похоже, мы не добились тут успеха. Вы вчера самовольно оставили место работы. Сегодня наша комиссия должна решить, что с вами делать. Вернуть вас Русской Республике, или отдать на дальнейшее перевоспитание северокорейским товарищам. Товарищ Ким Чен Юнь специально приехал познакомиться с вашим коллективом.

Товарищ Ким Чен Юнь приветственно помахал рукой и улыбнулся. Толика и весь лагерь забил озноб от этой любезности, подумалось что, пожалуй, может в Русской Республике и полегче то будет.

-А сейчас, мы осмотрим женские бригады – сказал товарищ воспитатель Линь Мя Бяо. – А вы стойте и думайте о том, как вы меня подвели. Мне было очень, очень стыдно перед моими товарищами.

Он смахнул слезу и приказал Пал Палычу и Толику следовать за ними.

Женский лагерь встретил депутацию визгом. Никакого порядка там не было и в помине. Накрашенные сверх всякой меры коммунарки, болтающиеся нестройными толпами, вели себя крайне вызывающе. Показывали языки, призывно обнажались, трясли жирными грудями, сладостно чмокали, отклянчивали голые задницы, крутили бёдрами, поднимая юбки, лихорадочно смеялись и порочно приоткрывали раскрашенные рты, облизывая пухлые губы своими сладострастными языками перед смущёнными членами комиссии.

-Какой позор! Какой разврат! Какая вульгарность! А ещё все бывшие коммунистки, комсомолки, журналистки, деятели искусства, жёны ответственных товарищей. Ой, ой – сокрушённо вздыхал воспитатель Линь Мя Бяо и другие инспекторы.

Наконец делегация заняла места на пирамидальной трибуне. Рядом с трибуной стояла клетка, в которой бешено хохотала какая-то явно сумасшедшая толстая ведьма. Присмотревшись, Толик узнал в ней изрядно похудевшую Новодворкину. Рядом с клеткой стояла, в отчаяние от бессилия навести порядок, чуть ли плачущая госпожа Хамканада. “Ага, она здесь за главного бригадира. Однако, ловкая сучка. Нигде не пропадёт, и здесь пристроилась» - порадовался за соратницу Толик. За ней стояла нестройная стайка мерзко хихикающих, забывших о дисциплине и ответственности, бригадирш.

-Какой позор! Нет, тут порядок не навести – сокрушённо заключил самый старый член комиссии, оглядывая гогочущую толпу развратных баб.

-Нет, нам, таких, не надо – отозвался товарищ Ким Чен Юнь. – Пусть Русская Республика их себе берёт.

Сердце у Толика бешено заколотилось:

-Не надо Русскую Республику. Я сам наведу ту порядок, прямо сейчас – выпалил он.

Он подбежал к Хамканаде, повалил её на бревно для порки и стал стегать плёткой. Однако делал он это, наверное, не умело, или подсознательно жалел бывшую свою соратницу. Толпа радостно заулюлюкала.

-Давай Толик! Давай! Одежду сними, сними одежду! Давай её насилуй! Трахай! Ха-ха-ха!! А потом нас! Нас потом! Мы тоже хотим. Ха-ха-ха …

Но самое неожиданное было, то, что Муцуомовне “экзекуция” понравилась. Она застонала, по ней прошла сладострастная дрожь, послышались какие-то странные всхлипы, после чего, вдруг, она стала смеяться, чувственно охать, развратно отклянчивать зад, и подбадривать своего “истязателя”.

-О класс! Давно такого кайфа не получала! Давай рыжий, давай, не стесняйся.

Рыжий Толик с ужасом понимал, что из его затеи ничего не выходит. Все его усилия напрасны! Что после его вмешательства дисциплина только упала. Резко упала! Но самое страшное, что стала мерзко и развратно хохотать последняя коммунарка, которая ещё оставалась верной дисциплине и порядку. Встреча с Русской Республикой зримо и неотвратимо замаячила перед ним.

Вдруг он почувствовал, что кто-то перехватил его руку.

-Учись, шкет, как пороть надо – к нему на выручку пришёл сам Пал Палыч.

Он подошёл к старшей бригадирше. Схватил её за грудки. Рывком поднял её с бревна и, через несколько секунд, Хамканада очутилась совершенно голой, стоящей перед ним на четвереньках. Рядом валялся ком сорванной с неё одежды, который Пал Палыч потоптал и спихнул в ближайшую лужу.

-Рыжий, топтать одежду в луже, живо! Чтобы ни одной сухой нитки не осталось – приказал он, и Толик мигом запрыгал на хамканадовской униформе.

После чего Пал Палыч, не спеша, обошел дрожащую, голую Муцуомовну, как бы примериваясь. Развратные визги и мерзкий хохот, несколько стихли. Толпа коммунарок, заинтересовавшихся происходящим, прихлынула к месту экзекуции, окружив его со всех сторон.

Пал Палыч лихо подбросил нагайку, молодецки перехватил её на лету, … и началось. Плётка с такой скоростью молотила старшую бригадиршу, что казалось, что над ней крутится какой-то пропеллер. Слышался только свист плётки, и нечеловеческий визг обезумившей Муцумовны. Дрожащие коммунарки и потрясённые члены комиссии молча и с невероятным напряжением смотрели на представление.

Наконец экзекуция окончилась. В грязной, начинающей краснеть, луже лежал исхлестанный, еле дышащий, бесформенный кусок израненной плоти. Казалось что, старшая бригадирша превращена этой фантастической поркой в гору изломанных, шевелящихся самих по себе, разрозненных фрагментов. Пал Палыч сосредоточено пнул её несколько раз, пошуровал ногой, выкатил голову, повернул лицо вверх и спросил:

-Воды нет? Нужно водой её окатить.

В ответ ему было гробовое молчание. Все были так потрясены увиденным, так напуганы чудовищным мастерством “старшего по режиму”, что лишь с ужасом смотрели на него, боясь к нему подойти, и стараясь инстинктивно отодвинуться подальше.

-Ну, если воды нет, придётся по-простому. Члены комиссии не возражают?– Пал Палыч как-то двусмысленно и нагло подмигнул трибуне.

Товарищи члены комиссии, все как один, лишь как-то судорожно сглотнули и как китайские болванчики синхронно затрясли своими головами.

-Нет возражений. Это хорошо – удовлетворённо отметил Пал Палыч и стал расстёгивать ширинку.

На Хамкамаду полилась его мощная шипящая струя.

-А ты что отлыниваешь, рыжий? Что мне за тебя всю работу делать? Давай помогай! Живо, тебе говорю! – гаркнул он на Толика, и рыжий, даже не думая перечить, мигом присоединился к Пал Палычу.

Под двумя мощными струями старшая бригадирша постепенно пришла в себя. Она с трудом поднялась на четвереньки, стонала, и, наверное, ещё не соображая, что происходит, тяжко мотала своей головой в густом облаке брызг от двух мощных потоков урины. Наконец в её глазах появилось осмысленное выражение.

-На, одевайся – Пал Палыч мастерским подбросил ей ударом ноги ком мокрых и грязных тряпок.

Пока дрожащая и всхлипывающая старшая бригадирша натягивала свою насквозь промокшую одежду, Пал Палыч приказал лагерю построиться. На этот раз команду притихшие коммунарки выполнили с молниеносной быстротой.

-А теперь всем раздеться и встать на четвереньки – гаркнул он.

-Что, неужели весь лагерь пороть будет? Сил же не хватит – подумал Толик, наблюдая как перед ним покорно и беспрекословно, лишь с невыразимо безысходным, протяжным и безнадёжным стоном, волной выстраиваются стройные ряды дрожащих спин, отклянченных задниц и качающихся дряблых отвислых титек.

Хамканада уже стояла одетая. Её бил озноб, глаза её горели, из перекошенного рта пузырилась пена, слышался какой-то дикий хрипящий присвист. От неё валил пар, казалось, что она вся горит изнутри.

-Ну вот, и созрела девочка. Давай ка за работу, сладкая – удовлетворённо заметил Пал Палыч и протянул ей плётку.

С диким рёвом Муцуомовна бросилась пороть бригадирш. Сердце у Толика предательски ёкнуло. “Ведь растерзает, растерзает, без смертоубийства не обойдется” - только и подумал он. В следующее мгновение раздался дикий, многоголосый визг. Толик даже зажмурился и заткнул уши руками, настолько этот звук был невыносимым и страшным.

Но каким-то чудом, все выжили после её истязаний. Через некоторое время, ревущие от боли и унижения, обезумившие бригадирши бросились стегать кандидаток в бригадирши. Ещё через некоторое время дошло и до простых коммунарок. Порядок и дисциплина стремительно и лавинообразно, под акомпанимент сумасшедшего многоголосого визга, утверждались в женском лагере.

Члены комиссии были потрясены. Возможно, даже напуганы. Они как-то робко, инстинктивно сжавшись и втянув головы в плечи, по очереди подходили к Пал Палычу, и отдавали дань восхищению его мастерству. Маска призрения и высокомерия на их лицах сменилась растерянностью и искренним уважением. Его, почему-то стали величать “господин великий мастер”, а один из членов комиссии, самый молодой, даже, почтительно назвал его титулом “великий учитель”. После чего члены делегация, периодически вздрагивая от особенно диких визгов, (наведение порядка продолжалось с всё возрастающей интенсивностью) гуськом отправились в красный уголок решать судьбу всех этих таких тяжёлых и непослушных воспитанников.